Trompe L'oeil - рисунки на стенах домов.

Недавно совсем поняла, что люблю, снимая одежду, бросать её на пол. И когда, одеваюсь, тоже люблю поднять одежду с пола и одеть.
Мне не лень повесить одежду в шкаф на плечики, как я думала раньше. Мне на самом деле нравится это делать. Мне так комфортнее.
Другому, может быть , комфортнее чистая обувь. Ну не может он в грязных ботинках или с пятном на куртке из дома выйти. Просто физически не может. А если кто-то его заставит это сделать, то настроение  гарантированно испортится, или человек даже может заболеть от этого насилия.

Т.е. мы все настолько разные, но боимся себя и своих желаний очень, даже в таких мелочах одинаково. Пытаясь подогнать себя под общепринятое понятие того, что хорошо, даже у себя дома, где  никто  нас, в общем-то, из того самого общественного мнения не видит.

Так же мы боимся работать, где хотим, а работаем там, где надо. Жить с тем, с кем хотим. Делать то, что хотим.

Я не говорю о желаниях, которые наносят вред огромный обществу. Нет, всего лишь о тех наших мелкоэгоистических желаниях и расчётах, уровень которых ниже пупика по высоте своего развития, под влиянием которых мы совершаем большинство наших действий и поступков в жизни.

Мы возводим их в ранг великих желаний, сильных страстей и невероятной своей порядочности. Надо же нам как-то повысит свою значимость, чтобы уважение к себе самому осталось всё-таки. Чтобы был какой-то, пусть шаткий фундамент для ощущения своей значимости, своей уникальности. Так как потребность в этом мы чувствуем чуть не с самого рождения. Вот и «городим огород», в общем то на пустом месте.

А для чего? Просто для того, чтобы прожить большее количество лет в комфорте, который смогли ухватить и всеми силами за него держимся? Имею ввиду не только материальный комфорт ввиде крыши над головой, еды в тарелке и денег в кармане, но и положение уважаемого человека, получаемый почет и почести и прочее подобное.  И проживаем свою жизнь в серости и унылости? Иногда позволяем себе то, что хочется, когда уж совсем невмоготу от серости и убогости нашей жизни, а потом, убегаем опять в свою тёплую норку к своей серой лампочке, испугавшись яркого света настоящей жизни.

Может, жить нужно  бурно и ярко?  Ведь если ты не боишься себя и своих желаний, это даёт тебе огромное количество новых сил. В твоей жизни появляется драйв, скорость. Ты как будто начинаешь обгонять время.
Может поэтому мы так любим смотреть приключенческие фильмы. Утоляем свою тоску по тому чего хочется, но так боязно.
Это так ужасно видеть затухающие испуганные глаза человека, который глотнул таки крошку света, а потом придавленный страхами или навязанными нормами опять возвращается к своей серой жизни под серой лампочкой и становится обычным обывателем с потухшим взглядом, который только и может, что «базарить» о страстях и чувствах, а не испытывать, не переживать их.

Вот ведь какие мысли в голову приходят, если разрешишь себе такую малость - бросать одежду на пол. А если разрешить больше?

В четверг 25 сентября мы вышли, как обычно, из дому. Я – в школу, папа в диспансер, мама – на репетицию. Ничто не предвещало беды – никаких тебе кошек на душе, никаких знамений судьбы и роковых тебе предчувствий. О том, что произошло в покинутом нами доме, мы узнали из пятничных передовиц и сводок криминальных новостей. Бабака же созналась в содеянном лишь задним числом - под давлением оперативника.

Вот ее нехитрый рассказ.

В четверг 25 сентября вы вышли, как обычно, из дому. Костя – в школу, папа в диспансер, мама – на репетицию. А я стала хлопотать по хозяйству. Пропылесосила дорожки, полила фикус, полущила горох, заштопала Костины носки, начистила папины ботинки гуталином, испекла шарлотку, засушила гербарий из осенней листвы, потравила мышей, отремонтировала сливной бачок – он по ночам шумит, как Ниагара…

- Подожди, каких еще мышей, не пойму? – это мама у Бабаки спрашивает. – В нашем доме по улице Ленина, в нашем доме высокой санитарной культуры мышей отродясь не бывало!

- В нашем доме, Екатерина Алексеевна, чтоб вы знали, не только мыши, - блохи даже водятся. Я вынуждена ежедневно душ с дегтем принимать.

Мама краснеет.

- Только я бачок, - Бабака говорит, - отремонтировала, слышу – в прихожей дверь хлопает. Костя, думаю, сегодня рано из школы вернулся. Наверное, думаю, Цецилия Артуровна опять его с пятого урока поперла. За поведение. Надо бы парня развеселить, думаю, а сама комбинезон его прошлогодний из стиральной машинки достаю. Костя-то из него вырос, а мне – в самую пору. А  на голову папин противогаз натягиваю  времен первой мировой войны.

- Противогаз? – удивляется оперативник.

- У Степана Валерьяновича хобби. Он противогазы коллекционирует страстно, – Бабака поясняет. – Он вообще у нас натура увлекающаяся.  

- Всю тумбочку прикроватную старой резиной забил, - жалуется мама.  – Все шкафчики!

Смерть. Графика.15-19 век